Smirnof Blog

Вдали за лодочной стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венецианкой
Бросалась с набережных вплавь.

“Пробуждение – это не состояние; это действие. И люди пробуждаются гораздо реже, чем пытаются убедить в этом других.
Утром человек просыпается в постели. Едва поднявшись, он снова засыпает: полностью отдавшись своему автоматическому функционированию, благодаря которому его тело одевается, выходит на улицу, идет на работу, ест, болтает, читает газету – ведь все эти вещи обычно выполняет тело. Все это время человек спит. Чтобы пробудиться, он должен подумать: «Вся эта суматоха находится снаружи меня». Необходим акт размышления. Но если этот акт и отделяет человека от дальнейшего автоматического функционирования, то вспоминая, рассуждая, разговаривая с самим собой, он будет делать вид, что по-прежнему мыслит, хотя на самом деле он снова заснул. И так он может проводить целые дни, не пробуждаясь ни на секунду. Только подумайте об этом, когда будете находиться в гуще людей, и вы увидите, что вас окружает толпа спящих. Человек проводит во сне не треть жизни, как считается, а почти всю жизнь, в этом реальном сне духа. Для этого сна, этой инерции сознания он – легкая добыча, потому что, будучи от природы практически неизлечимо ленив, он желает пробудиться… конечно… но, поскольку усилия ему делать противно, он желает (и по наивности верит, что такое возможно), чтобы однажды совершенное усилие привело его к постоянному, или, по крайней мере, долговременному бодрствующему состоянию. Желая бодрствовать, он засыпает.
Единственное немедленное действие, которое вы можете выполнить – пробудиться, начать сознавать себя. Только взгляните на все, что вы сделали за этот день: быть может, только сейчас вы впервые пробудились и только в этот момент сознаете, что выполняли все свои действия как автомат, не думая. В большинстве случаев люди так и не понимают, что спят.”  Рене Домаль

Если идти по Арбату по правой стороне от набережной, то пройти мимо этой английской кондитерской невозможно. Зеленая вывеска. Алиса была бы в восторге. Сразу при входе -”Знаменитые британцы…Знаете ли вы их” - и далее следуют несколько  репринтных изображений в коричневых рамках под бликующим стеклом…Легко узнаваем только белый кружевной воротник и сияющий лоб Шекспира. Человек с белой длинной бородой сильно смахивает на Льва Николаевича. И сразу с этим именем накатывает вся русская литература и туманное обещание когда-нибудь к ней вернуться. Однако собственное отражение в серебрянной сахарнице, чай с мятой и невесть откуда взявшаяся очередь у прилавка - возвращают в частный мир непроявленных возможностей

Вид из окна на залив. Черные точки  на белой скатерти - рыбаки и рыбы. Сегодня будет уха. Гостиница отправляется в плавание. Волшебный завтрак - это омлет и сырники со сметаной. Четыре дня подряд.

“На закате все города прекрасны, но некоторые прекраснее. Рельефы
становятся мягче, колонны круглее, капители кудрявее, карнизы четче, шпили
тверже, ниши глубже, одежды апостолов складчатей, ангелы невесомей. На
улицах темнеет, но еще не кончился день для набережных и того гигантского
жидкого зеркала, где моторки, катера, гондолы, шлюпки и барки, как
раскиданная старая обувь, ревностно топчут барочные и готические фасады, не
щадя ни твоего лица, ни мимолетного облака.”

И.Б.